Три высоты Берегового

Береговой Георгий Тимофеевич. Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза (26.10.1944, 1.11.1968), заслуженный летчик-испытатель СССР (1961), генерал-лейтенант авиации (1977). Родился 15 апреля 1921 г. в с. Федоровка Полтавской области. Окончил Ворошиловградскую школу военных летчиков имени Пролетариата Донбасса в июне 1941 г. Через год он освоил пилотирование штурмовика Ил-2 и начал воевать командиром эскадрильи 90-го гвардейского штурмового авиационного полка.

Береговой Г.Т.

Участник Великой Отечественной войны. За время участия в боевых действиях с мая 1942 г. летчик-штурмовик Георгий Береговой совершил 186 боевых вылетов, бомбил и штурмовал вражеские танки, артиллерийские батареи, речные переправы и эшелоны, 3 раза был сбит, 3 раза горел в самолете, но всегда возвращался в строй.

В ходе боев за Сандомирский плацдарм гвардии капитан Береговой был участником легендарного «звездного» налета советской авиации на фашистский аэродром под Львовом. А служил он в 5-м штурмовом авиационном корпусе, которым командовал один из первых семи Героев Советского Союза - генерал-майор Николай Петрович Каманин. В октябре 1944 г. Георгию Береговому тоже присвоили звание Героя Советского Союза.

В послевоенный период Г.Т. Береговой закончил в 1948 году Высшую офицерскую школу и курсы лётчиков-испытателей. В ГК НИИ ВВС он стал заниматься испытаниями нового поколения реактивных самолетов. Поднял в первый полет (в качестве 2 летчика) и выполнил испытания Р-2 (1949). Участвовал в испытаниях МиГ-19П, СМ-12, СМ-30 (МиГ-19), Як-27К, Су-9 (1958), Ту-128 (1962), ведущий летчик-испытатель по гос.испытаниям Як-25.

Однажды в полете на Су-9 Береговой ощутил частичное заклинивание в системе управления - ручка не шла «на себя». Такая неисправность, как правило, требует катапультироваться. После нескольких попыток преодолеть упор Береговой с силой рванул на себя ручку, и она пошла! Оказалось, что в элемент проводки системы управления (до бустера) попал какой-то болт, а при сильном рывке он выскочил. За проявленную выдержку и спасение самолета П.О.Сухой наградил Георгия Тимофеевича кинокамерой.

Первым на практике осваивал гермошлем ГШ-4.

Им было испытано более 60 типов самолётов. В 1956 году без отрыва от лётно-испытательной работы окончил Военно-воздушную академию (ныне им. Ю.Гагарина). Заместитель начальника 1 испытательного управления ГК НИИ ВВС по летной части.

14 апреля 1961 года удостоен звания «Заслуженный лётчик-испытатель СССР».

…В 1968 году в Центр управления полетами в Евпатории приехала группа новых будущих космонавтов, среди которых были Герой Советского Союза 47-летний полковник Георгий Береговой и 41-летний подполковник Владимир Шаталов. Не проявив привычного почтения к техническому руководству полетами, эти офицеры заявили, что опытных летчиков, как это принято в авиации и на флоте, необходимо привлекать не только к тренировкам к полету на готовом космическом корабле, но и к самой разработке пилотируемой космической техники.

Он был героем войны, а в строй космонавтов, с каким бы дружелюбием ребята ни потеснились, встал как бы новобранцем - на правом фланге уже стояли герои нового времени и нового поколения - Гагарин, Титов, Николаев, Попович, Быковский, Терешкова... За ними - след в след - торопились другие, в числе их и он. Но давала ли на это право его боевая Золотая Звезда, которая светилась всё же иным светом, багровым светом войны. По возрасту они вполне могли бы называть его ветераном. И эту разницу в прожитом он ощутил, когда за несколько месяцев до радостной вести «Принят в отряд!» старый фронтовой его командир и товарищ, а теперь наставник космонавтов Николай Петрович Каманин с горьким вздохом ответил, возвращая рапорт:

- Не могу, понимаешь, не могу. У меня приказ: брать не старше двадцати пяти - тридцати лет, а тебе...

Да, когда он пришел в отряд, ему было сорок четыре. Но при чём же тут эта разница? Он прошёл не одну, а даже две медицинские комиссии, на здоровье не жаловался. Да и каждый ли из молодых мог бы выдержать, как он когда-то в их возрасте, пять боевых вылетов кряду или те неимоверно тяжелые перегрузки, какие приходилось переносить ему как лётчику-испытателю, особенно при выходе из глубокого пикирования, когда невидимая тяжесть свинцом, до потемнения в глазах, наваливалась на грудь, на плечи, на голову... Что там говорить - он мог бы помериться силами кое с кем из них, мог, но почему так чувствительно воспринималась, как бы это сказать... необратимость, что ли, движения? Да-да, именно необратимость. Возраст - ведь это не просто время, а движение, движение только вперед. Как ты ни хорохорься, а сорок - пятьдесят лет - это уже не двадцать и даже не тридцать. И все вроде повторяется каждый год - те же опять зелёные листья на деревьях, та же молодая травка на газонах и те же, как в прошлом году, яркие золотые солнышки одуванчиков – все словно бы вновь, и только ты уже чуть-чуть, но другой, и то, что вечно для природы, для тебя уже вчерашний неповторимый день. Такова получалась философия возраста.

А философия жизни, вернее, жизненной цели? Разве не было в этом удивительного повторения чего-то уже пройденного и вновь ощущаемого, но только на новом, как принято теперь говорить, витке?

Как будто вновь вернулись курсантские годы - опять на гаревой дорожке мельтешила с влажными пятнами на спине майка бегуна-соперника. Каких-то два шага, а не достать! Ну ещё рывок! Куда там - он словно чувствует спиной каждое твое движение, уходит, уходит, а впереди еще полтора круга. За Леоновым не угнаться, а чуть сбоку догоняет, старается обойти Шонин. И обойдет этот упрямый, цепкий, как настоящий стайер. Только бы не сбить дыхание, только бы дождаться, когда придет оно, второе, с новым притоком сил...

Но это действительно было возвращение в юность, когда за тугой теннисной сеткой точным упругим ударом возвращал тебе мяч не кто-нибудь, а Юра Гагарин. Разве не был он похож в ту минуту на однокашника курсантских лет?

...Уже начинали обживать, правда, пока на земле, новый корабль с прекрасным, могучим названием «Союз». И с чувством, нет, не зависти, а того непередаваемо трепетного, какого-то даже ревнивого отношения к новой технике, которое знакомо разве что летчикам-испытателям, поглядывал он на новенькие, еще не обмятые ложементы, на сияющие мудростью цифр и стрелок панели приборов, кнопки, ручки, тумблеры... А зависть, что ж, если и была, то к этим двум замечательным парням, теперь уже друзьям, кому в порядке очередности надлежало занять пока что пустующее кресло. Лететь на «Союзе» первым было назначено Владимиру Комарову. Его дублером готовился к старту Юрий Гагарин.

…Владимира Комарова отличало многое, и потому именно его назначили в первый испытательный полет. Да, это уже была работа, нужная и опасная работа - учить летать новые корабли.

Снова прогремел над байконурской степью ракетный гром, снова, превратившись в огненную звездочку, растаял в заоблачье корабль, и лишь спокойный, рассудительный голос Владимира Комарова доносил сквозь сотни километров высоты такие нужные, такие ожидаемые вести:

- Я - «Рубин»! Я - «Рубин»! Вас понял, все хорошо. Перегрузки небольшие, совсем небольшие... Обтекатель отделился... Сейчас открою шторки иллюминатора... Черное небо... И в левом, и в правом иллюминаторах - чёрное небо. Солнце где-то подо мной сзади. Приступаю к выполнению программы...

Корабль был что надо! И это чувствовалось по голосу испытателя. Все шло хорошо и даже отлично. И он, оставшийся на земле бывший летчик-испытатель, быть может, как никто другой, понимал, прислушиваясь к лаконичным докладам с орбиты, повинуясь чистой, выработанной годами интуиции, что настроение у Владимира приподнятое, парящее, то самое настроение, какое делает словно живыми, продолжающими тебя самого, еще час назад чужие и холодные крылья незнакомого самолета.

И небо синело еще ярче, еще весеннее, словно и оно было подсвечено, согрето той невидимой рукотворной звездочкой, которая окликала родную землю голосом Комарова. Пора было спускаться, пора было бежать по полынной степи навстречу, руки уже тянулись к объятью. И он четко, как умел делать именно он, завершив свое дело, устремил свой корабль к Земле...

- Все идет отлично. Тэ-дэ-у сработала точно. Отделился приборный отсек. Вхожу в атмосферу. Все идет нормально. Самочувствие нормальное.

И вдруг...

Сердце не поверило вести. Нет, это было невозможно, нелепо и несправедливо. Почему цветущее мирными кустиками облаков небо превратилось совсем в другое, в то памятное, а думал, что забытое - прочерченное смертельными трассирующими трассами, майское небо сорок пятого года над Чехословакией... Девятого подняли тосты за Победу, а десятого продолжали летать - группа Шернера не пожелала признать подписанной в Берлине капитуляции. И продолжали погибать друзья.

Снова ИЛы штурмовали вражеские колонны, и снова лучшие друзья не возвращались на свой аэродром.

Вот и Володя, которому, кажется, только вчера пожимал руку. Он достойно выполнил задание, он возвращался, он был уже почти у самой земли, и вдруг ужаснейшая нелепость, скрученные стропы парашюта, не давшие ему развернуться во всю ширь, и тупой смертельный удар о землю раскаленного ядра... Так вот ты какое, мирное на вид небо! Значит, снова бой? И снова троекратные выстрелы прощания и на атласных подушечках оплаканные близкими ордена...

На прощальном митинге прижались, притиснулись друг к другу плечами. Они и впрямь напомнили тех, фронтовых, его молодые друзья.

Случайно заглянув в кабинет начальства, увидел, как что-то убедительно и горячо доказывал Юрий Гагарин:

- Полеты в космос остановить нельзя. Понимаете - невозможно... Это не занятие одного какого-то человека или даже группы людей. Это исторический процесс, к которому в своем развитии закономерно подошло человечество. Мы только начали узнавать околоземный мир. А разве другие наши открытия не оплачены жизнью замечательных людей? Люди погибали, но новые корабли уходили со стапелей. Мы научим летать «Союз»! Мы должны научить его летать и мягко садиться!

Он никогда не видел Юрия таким возбужденным. После узнал - Гагарин просился в полёт, даже подал рапорт. Не разрешили. Нельзя было рисковать таким единственным. Но если бы сказали, как когда-то на аэродроме, перед самым опасным делом: «Желающие, два шага вперед!» - весь отряд, не задумываясь, шагнул бы навстречу. Весь отряд! Но не надо было спешить...

Думал ли он, что в эти тягостные дни, недели, месяцы ожидания, пока скрупулезно, чтобы исключить случайность, до каждого проводка, до каждого винтика проверяли новый корабль, перед взором суровой комиссии задержится его личное дело и вдруг воскреснут дни его жизни, обозначенные в послужном списке номерами войсковых частей?

Эти люди, тоже видевшие войну, знали высокую, не раз оплаченную жизнью цену фронтовым реляциям.

Когда это было? Кажется, над железной дорогой Великие Луки - Ржев... Ну да - коричневатой гусеницей ползет внизу состав. Нужно вывести из строя паровоз. Он делает горку и входит в пике. Земля стремительно рвется навстречу, вот он, вот, словно игрушечный! Теперь ручку на себя... Попадание! Прямое, точное: из тендера, паровозного котла брызнули острые струи воды и пара. Можно домой. И вдруг самолет словно вздрогнул и словно запнулся мотор. Ослаб, еле тянет. А внизу, куда ни посмотри, лес. Надо дотянуть до линии фронта и зайти на посадку с края опушки. Точный, спокойный расчет - не по верху леса, а под основание, в редколесье. Чтобы не разбиться вдребезги: на этот осинник и березнячок - как раз! Точный расчёт - в первый критический миг самолет минует деревья, и основной удар придется на крылья. Да-да, на подлесок. Он выжал ручку и оказался на земле.

А это когда? До линии фронта оставалось лететь минуты две-три, самолет горит. Вовсю, пламя вот-вот перекинется на баки с горючим. Прыгать нельзя - внизу враги. И оставаться в машине опасно - в любую секунду раздастся взрыв. Но если бы летел один, совсем один. А сзади стонет стрелок: «Ноги жжет, ноги жжет, товарищ лейтенант, сапоги горят...» - «Терпи, Петька, терпи...» Сапоги сгорят, чёрт с ними, главное, не загорелся бы парашют. И глаза слезятся, и дышать нечем, а левое крыло уже начинает закрывать журавлиный лес. И уж не прощальные ли крики журавлей слышны сквозь стекло фонаря? «Готовься к прыжку, Петька! Прыгай!» И сам уже перевалился и услышал хлопок парашюта над головой, а на секунду-другую позже грохот - самолет взорвался в воздухе...

А вот это позже, значительно позже. В мирном, рабочем небе: «Иду в горизонтальном полете. Стабилизатор заклинило окончательно. Высота шесть тысяч. Прошу разрешения попытаться спасти машину». После короткой паузы земля философски ответила: «По собственному усмотрению». Когда до аэродрома осталось километров сорок, дал последнюю радиограмму: «Иду на посадку. Уберите всех с летного поля. И вырубите эфир! Прошу оставаться лишь на приеме...»

Земля уже ничем не могла помочь. Единственное, о чем он теперь просил, - не мешать. В такие минуты нужна собранность, разговаривать не о чем и некогда. Такие минуты может нарушить лишь одна последняя его фраза: «Прощайте, отвалилось крыло...»

Он выпустил щитки и начал красться к полосе. Зайти на посадку второй раз было бы немыслимо. Садиться нужно с первого. Он сел...

Значит, и теперь небо снова вызывало на бой?

Да, на бой, потому что шаги в космос были оплачены уже двумя жизнями. Как когда-то там, на передовой. Он помнил, ах, как он помнил обелиски на земляных холмиках и жгучий глоток поминального спирта, когда некого было хоронить. Две мраморные доски с золотыми именами героев траурно чернели в Кремлевской стене...

- Вам лететь, товарищ полковник...

Он понял почему - так бывало на фронте. После гибели одних посылали самых опытных и отважных - других.

...Уже на орбите он услышал, включив радио, взволнованный, с торжественными нотками голос диктора:

- Сегодня, 26 октября 1968 года, в 11 часов 34 минуты московского времени на орбиту искусственного спутника Земли мощной ракетой-носителем выведен космический корабль «Союз-3». Космический корабль пилотирует гражданин Советского Союза лётчик-космонавт, Герой Советского Союза, заслуженный лётчик-испытатель СССР полковник Береговой Георгий Тимофеевич...

Эти слова прозвучали для него как на фронте - боевым приказом Родины...

…За день до этого, 25 октября, без замечаний был произведен запуск беспилотного корабля-мишени 7К-ОК N 10 «Союз-2». Его бортовые системы работали нормально. Было решено, что дальнее сближение с беспилотным кораблем будет производиться в автоматическом режиме с помощью поисковой системы «Игла», а с расстояния 150 метров пилот «активного корабля «Союз-3» начнет сближение вручную. Так как баллистики рассчитали проведение стыковки на затемненной, ночной части орбиты, то для визуального ориентира на «Союзе-2» в виде пирамиды засветятся сигнальные огни. Многие не соглашались с проведением стыковки на неосвещенной части орбиты. Многие понимали, что без определенного периода адаптации к невесомости и привыкания к ощущениям реального полета поставленную задачу с ходу будет выполнить очень сложно...

Космонавт доложил: «Дальность - 40». То есть шеститонные космические корабли друг от друга отделяло всего 40 метров, и в это время они ушли из зоны радиовидимости наземных пунктов слежения. Как только корабли вновь появились в зоне связи, все поняли, что «слепая» стыковка не состоялась...

Когда у Берегового спросили о самочувствии, он ответил:

- Самочувствие отличное, настроение паршивое.

А произошло вот что: «Союз-2» при приближении к нему пилотируемого аппарата оказался перевернутым по продольной оси на 180 градусов. Только что перенеся стартовые перегрузки и волнение, не имея времени, чтобы привыкнуть к необычному состоянию невесомости, неприятным ощущениям тошноты, космонавт обязан был осуществить стыковку вручную, хотя до него с этой задачей прекрасно справлялась автоматика. Береговой с трудом адаптировался к быстро наступившей темноте и «погнался» за четырьмя трапециевидными огнями на приближающемся «Союзе-2». Когда он на дальности 30 метров затормозил, то сообразил, что надо перевернуть свой «Союз», иначе штырь его «активного» корабля не состыкуется с конусом «пассивного» двойника. Потом решил выйти в световую зону и нечаянно зацепил одну из ручек управления. Его «Союз-3» завертело. В течение 3 минут космонавт выправлял крен, расходовал около 40 кг топлива и понял, что продолжать сближение космических объектов уже опасно.

Многое, что пришлось испытать Береговому в том героическом полете, на Земле никто не предусмотрел, многому не обучили на тренажерах, а кто-то еще вдобавок ошибся в расчетах и предположениях. В тот раз конструкторы-проектировщики, баллистики и специалисты по автоматике невольно создали такие условия для космического рейда отважного человека, что он в сложной цепи управления орбитальным полетом стал самым «напряженным» звеном.

И все же космонавт вернулся на Землю с огромным числом ценных замечаний, которые помогли устранить ошибки и недоработки в подготовке новой смены космонавтов и проектировании более совершенных космических кораблей.

28 октября 1968 г., в 10 часов 51 минуту корабль «Союз-2» по команде с Земли совершил мягкую посадку, а 30 октября по окончании всей программы корабль «Союз-3» в 10 часов 25 минут с летчиком-космонавтом Береговым совершил посадку в 70 километрах севернее города Караганды. Результаты этого полета подтвердили хорошую маневренность корабля, большую его надежность и высокую эффективность работы как автоматического, так и ручного управления. Г.Т.Береговой выполнил, кроме того, ряд научных исследований и наблюдений, которые представляют для науки несомненный интерес. Продолжительность полета Г. Т. Берегового на корабле «Союз-3» составила 94 часа 51 минуту, дальность полета — 2 680 000 километров. Вес корабля «Союз-3» 6575 килограммов.

Международная авиационная федерация зарегистрировала этот вес как абсолютное мировое рекордное достижение максимальной массы корабля, поднятой на высоту орбитального полета.

За проведение широкого комплекса научно-технических и медико-биологических исследований, имеющих практическое значение для дальнейшего освоения космического пространства, ФАИ наградила летчика-космонавта СССР, дважды Героя Советского Союза Георгия Тимофеевича Берегового Золотой медалью имени Ю.А.Гагарина.

Эту высшую награду космонавт получил на Генеральной конференции ФАИ, очередное заседание которой проходило в Хельсинки в 1969 г.

«За успешное выполнение орбитального полета и проявленные при этом мужество и героизм» полковник Г. Т. Береговой был награжден второй медалью «Золотая Звезда» и удостоен звания дважды Героя Советского Союза.

В 1972-1987 годах он - начальник Центра подготовки космонавтов им. Ю.А.Гагарина.

Из воспоминаний Геннадия Бочарова, корреспондента «Комсомольской правды»:

- Звездный городок, особенно его производственная зона, при Береговом стремительно расширились. В моду входили международные обмены, контакты (брежневская “разрядка”). После знаменитой экспедиции “Союз” - “Аполлон” особый акцент был сделан на советско-американское сотрудничество в космосе. К слову, эту экспедицию, как и многие другие, от начала и до конца довелось “обслуживать” репортажами нам со Славой Головановым (Я.К. Голованов – известный публицист, корифей космической темы, научный обозреватель “Комсомольской правды”). На фоне гипертрофированно-восторженного тона, который требовался от журналистов в СССР, громче всего прозвучала тихо сказанная фраза одним из участников полета, американским астронавтом, в миг возвращения на Землю: “Спектакль окончен”. В нашей стране ее услышали лишь особо доверенные люди из КГБ. И те “особые” люди, которые чутко следили за тем, например, чтобы в какой-либо из советских газет, не дай бог, не появился снимок состыкованных “Союза” и “Аполлона” в нормальном, логичном, так сказать, исполнении. Фото должно было быть сделано в продленном, перспективном варианте: когда совершенно несоизмеримые по своим габаритам корабли – американский слон и наш миниатюрный суслик – почти уравнивались в своих размерах и достоинствах.

Эдакий удаляющийся к горизонту поезд.

Как бы то ни было, но американские астронавты стали регулярно посещать Звездный, а советские – Хьюстон.

Однажды за пару дней до прилета в Звездный городок американского астронавта Ш., уже облетевшего Луну, в Звездном произошло ЧП. В такой ярости, как в те дни, Берегового еще не видел никто.

ЧП состояло в том, что в предыдущий свой прилет американец подарил музею Звездного городка часы, в которых он летал на Луну. Подобный сувенир в то время оценивался в Америке не меньше чем в миллион долларов. Но астронавт предпочел подарить его русским коллегам.

За два дня до нового визита в Звездный часы из музея исчезли.

Часы украли.

Могучий торс Берегового мелькал во всех уголках Звездного городка. На уши были поставлены все. Асы из КГБ, из МУРа прочесывали окрестные леса, жилой сектор Звездного городка и центрифуги, потрошили макеты космических аппаратов.

Двадцать четыре часа поисков. Результат – ноль.

“Боинг” из Вашингтона приземляется в Шереметьево.

Береговому докладывают: астронавт выезжает в Звездный.

Береговой собирается опечатать музей. Решает объявить американцу, который наверняка пожелает взглянуть на свою дорогую вещицу под стеклом, что экспонаты музея подвергаются какой-то особой обработке.

Телефонный звонок.

Голос оперативника:

– Товарищ генерал-лейтенант! Часы нашли. Будем у вас через 20 минут.

– Через 15!!! – кричит не скрывающий яростной радости Береговой. – Молнией!

…Спустя неделю после отлета американца в США мы сидели в кабинете Георгия Тимофеевича и, ухахатываясь, слушали скрытую часть этой истории. В кабинете нас было трое: сам Береговой, Николай Степанович Зацепа – заслуженный штурман-испытатель СССР (нагрудный знак № 1, врученный ему Ворошиловым в Кремле), мой дорогой друг, трагически рано ушедший из жизни спустя пару лет после этого веселья, и я. Береговой наливал и в третий раз сообщал: нашли в деревеньке! Рядом с нами. У старого часовщика, ни сном ни духом не ведавшего об их генезисе. Николай Степанович заливался мальчишеским смехом и переспрашивал: “А где недоумок, который украл?”

– В канаве, наверное, где же еще? – смеялся Береговой. - Это известный в деревне алкоголик.

Он и выменял у старика из часовой мастерской бутылку водки на часы.

Передохнув, Береговой спрашивал у себя и у нас: “Ну как, ну как это возможно – попасть к нам в Звездный? И попасть в музей? И вскрыть витрину? И украсть? И незамеченным уйти? Непостижимо. Россия!”.

Вызвав адъютанта, Георгий Тимофеевич сказал: “Еще одну. Пять звездочек”.

– Нет уже и на одну, – ответил адъютант.

– Найдем, – сказал Береговой.

Рядом с его столом, чуть повыше, на тумбочке, стоял небольшой сейф. Когда он его открыл, я увидел: на рыболовецкой леске-02 висели прикрепленные бельевыми прищепками несколько тоненьких пачек двадцатипятирублевых купюр. Сдернув одну из них, Георгий Тимофеевич сказал адъютанту: “На. Купи. Только по дороге не выпей сам”.

В 1987 г. в звании генерал-лейтенанта ушел в отставку.

Г.Т. Береговой имел труды в области космонавтики и инженерной психологии. Кандидат психологических наук. Являлся соавтором научных открытий в области физики верхней атмосферы.

Избирался депутатом Верховного Совета СССР 8-10 созывов (1974-1989); был командующим Всесоюзной комсомольской военно-спортивной игры «Орленок», командующим Всесоюзным юнармейским движением; являлся заместителем председателя Общества советско-венгерской дружбы, членом Президентского совета общества «СССР-Франция», председателем Общества советско-польской дружбы; избирался председателем совета Межреспубликанского союза ветеранов и воинов запаса; написал книги «Земля - стратосфера - космос», «Космос – землянам», «Три высоты», «Грань мужества», «Небо начинается на Земле», «По зову сердца».

Лауреат Государственной премии СССР (1981); был награжден двумя орденами Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Александра Невского и Богдана Хмельницкого 3-й степени, двумя орденами Красной Звезды, двумя орденами Отечественной войны 1 степени, медалями, а также многими иностранными наградами; Герой Социалистического Труда НРБ; был удостоен золотых медалей им. Циолковского (АН СССР) и им. Гагарина (FAI). Являлся почетным гражданином городов Калуги (Россия), Луганска, Енакиево, Винницы (Украина), Плевена, Сливена (Болгария). Скончался 30 июня 1995 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Ракурс+